О том, что Александр Сергеевич Пушкин по окончании своего крымского путешествия в 1820 году был несколько дней в Симферополе – хорошо известно. И в тоже время, это самый неизученный период его пребывания в Тавриде. Пушкин из Симферополя писем не писал, дневниковых записей не вел. Единственным источником сведений о пребывании его в нашем городе до сих пор остаются мемуары писателя Гавриила Васильевича Геракова «Путевые записки по многим Российским губерниям». Гераков находился в  Симферополе в те же дни конца августа — начала сентября 1820 года и упоминает встречи с генералом Николаем Николаевичем Раевским, в окружении которого и путешествовал юный Пушкин.

Александр Сергеевич попал в Крым не по своей воле. Император Александр I был взбешен стихами юного Пушкина антимонархического толка. Уже одной фразы Императора: «Он наводнил Россию возмутительными стихами» было достаточно, чтобы поставить крест на карьере и творчестве поэта. За молодого острослова заступился историк Николай Карамзин. Карамзин записал тогда: «Пушкин, быв несколько дней совсем не в пиитическом страхе от своих стихов на свободу и некоторых эпиграмм, дал мне слово уняться и благополучно поехал в Крым месяцев на пять. Ему дали рублей 1000 на дорогу. Он был, кажется, тронут великодушием Государя, действительно трогательным. Долго описывать подробности, но если Пушкин и теперь не исправится, то будет чертом еще до отбытия своего в ад».

Император отправил Пушкина в Екатеринослав на службу чиновником канцелярии к генералу Ивану Никитичу Инзову, начальнику иностранных колонистов на Юге России. Это было равносильно спасению. В Екатеринославе юноша оправился и активно влился в светскую жизнь города. Но однажды искупался в реке и заболел малярией. Болезнь проходила тяжело и мучительно. И тут в городе появился знаменитый на всю России генерал, ветеран Отечественной войны 1812 года Николай Николаевич Раевский. Раевский с семьей. Он ехал путешествовать на Кавказ и дальше в Крым. Сын Николая Раевского (тоже Николай) был другом Пушкина по лицею и предложил отцу взять больного  поэта с ними, благо у генерала в свите был личный доктор Е.П. Рудыковский.

Лишь благодаря этой случайной встрече в Екатеринославе и решению Раевского-старшего, состоялся крымско-пушкинский вояж. А без Крыма Пушкин не состоялся бы как Поэт. Именно крымские впечатления и эмоции дали толчок пушкинскому романтизму, новым идеям и лучшим его произведениям. «Крым — колыбель моего Онегина», — даже одного этого признания достаточно, чтобы понять значение Тавриды в жизни поэта.

Маршрут крымского путешествия хорошо известен: с берегов Тамани 15 августа (по старому стилю) 1820 года Пушкин ступил на пристань Керчи. На следующий день путешественники прибыли в Феодосию, там переночевали и отправились на корабле в Гурзуф. В Гурзуфе Пушкин провел почти три недели, ездил на лошади и ходил пешком по окрестностям. 5 сентября выехал из Гурзуфа до Фиолента, остановившись на ночлег в Алупке и в Байдарской долине. Переночевав  в Свято-Георгиевском монастыре на мысе Фиолент, путники уехали в Бахчисарай, где тоже был ночлег. И с утра 8 сентября выехали в столицу губернии, прибыв в Симферополь после обеда. 17 сентября Пушкин выехал в Перекоп и оттуда отправился в Кишинев, к месту службы.

Проезжая из Бахчисарая в Симферополь, путники заехали в имение Саблы (в то время дорога шла мимо современных сел Каштановое, Партизанское, Фонтаны и далее выходила к Севастопольской заставе).  Имение Саблы (современное с. Каштановое) в то время принадлежало Андрею Михайловичу Бороздину, бывшему Таврическому губернатору (1807-1816 гг.). Он привел в совершенство дачу Саблы, в которой устроил несколько производств (питомник растений, суконную фабрику, кожевенный завод, собирался открыть фабрику химических продуктов). Но за делами своих дач не всегда видел дела государственные. Доктор Эраст Степанович Андреевский писал по этому поводу:  «Служа таврическим губернатором, Бороздин занимался меньше своим губернаторством, чем своими дачами, потому его попросили выйти в отставку, чтобы не отвлекать его от любимых его занятий».

Супруга Бороздина —  Софья Львовна Давыдова была единоутробной сестрой генерала Н. Н. Раевского, который был крестным отцом сына Бороздина — Льва Андреевича. Конечно, генерал Раевский не мог не заехать к своим родственникам на обед. Отобедав,  кавалькада поехала в Симферополь, где, по решению Бороздина их уже ждал гостеприимный дом француза, профессора химии Феликса Антоновича де Серра.

Выбор семейства де Серра для проживания путешественников явно не был случайным. Де Серр своим появлением в Тавриде был обязан Андрею Михайловичу Бороздину. Именно таврический губернатор пригласил француза в Россию для устройства в своем имении Саблы фабрики и завода. Французский дворянин, происходящий из провинции Оверн города Клермон, Феликс де Серр эмигрировал в Россию в 1807 году. В 1790 году в Марселе он сочетался браком с Викторией Гертрудой Терезой Этьенн, родившей ему сына Осипа (1799 г.р.), дочерей Софию (1791 г.р.), Марию (1795 г.р.) и Эстель (1803 г.р.).

Симферопольский дом де Серра, обустроенный на европейский лад, был вполне пригоден для приема прославленного генерала и его спутников, среди которых и был юный Пушкин. Дом этот находился на левом берегу реки Салгир, за городской чертой. Здесь еще росли остатки былых дубовых лесов, через которые шла дорога по направлению на Карасубазар и Феодосию.  Как раз у дороги и был выстроен дом для профессора де Серра.

Гавриил Гераков (который жил на противоположном берегу Салгира в доме Таврического губернатора) записал в своем дневнике: «8 сентября. После обеда пошёл через Салгир прямо к Химику Дессеру; Н. Н. Раевский, приставши в этом доме, своим умным разговором развеял мои мрачные мысли и доставил, не думая, покой моей душе». Вот и четкое документальное подтверждение, что генерал Раевский  поселился в доме де Серра. Естественно, что с отцом жил и его сын, и Пушкин.

Вокруг дома де Серра был разбит фруктовый сад и небольшой виноградник – хозяин дома был страстным садоводом-любителем. Даже Генерал-Губернатор граф М.С. Воронцов в своих воспоминаниях упоминал это увлечение профессора-француза: «Господин Десер с семейством своим лично был известен Его Величеству весьма лестным образом ибо, как по нравственности своей, так и по большим познаниям он пользуется всеобщим уважением в Крыму, где уже много лет занимается садоводством».

Тот же Гавриил Гераков, заходивший 1 сентября 1820 года в гости к де Серру, упомянул и о его садах: «Мы не застали господина Дессера дома; жена его рассыпала учтивости на французском языке: а две дочери её обе вскочили, побежали и вскоре принесли из своего сада слив, винограда и других плодов».

Путешественник Дюбуа де Монпере, который посетил Симферополь в 1834 году тоже вспоминал об этих фруктовых садах: «Мало что может соперничать по расположению и превосходному качеству фруктов с имением де Серра – всего этого семья де Серр добилась благодаря тщательным заботам о растениях. Здесь на славу вызревают персики, сливы, абрикосы, яблоки и груши. Русские торговцы особенно принимают во внимание сорт яблок синап, который де Серр распространил в своих садах».

Уже во второй половине XIX века сады и дом де Серра перешли потомкам его соседа, титулярного советника Петра Игнатьевича Уманца. Его дочь Анастасия вышла замуж за евпаторийского городского врача Семена Трофимовича Щербину В их семье родился сын Петр, унаследовавший имение деда.  На землях деда (и бывших землях де Серра) Петр Щербина организовал сад-питомник, опытное хозяйство фруктовых деревьев, которому посвятил более 30 лет своей жизни, став одним из самых известных садоводов губернии. После установления советской власти, бывший сад Щербины перешел в ведение филиала Никитского ботанического сада и Крымского пединститута. А в 1958 году на 13 гектарах земли бывшего имения де Серра и Щербины, был открыт Детский парк Симферополя.

Старый дом химика де Серра был перестроен Петром Щербиной и в том виде, которым его видел Пушкин, конечно, не сохранился. Но само место известно – сейчас здесь расположен многоквартирный дом по адресу проспект Кирова 49. Сохранились  и окружающие его одноэтажные старые постройки, ранее входившие в имение  Щербины. Хорошо бы было именно здесь установить памятный знак о пребывании поэта А.С. Пушкина в столице Крыма.

Поскольку Пушкина мучала лихорадка, его было решено показать известному симферопольскому  доктору Мильгаузену. Петербургский врач Федор Карлович Мильгаузен  поселился в столице Таврической губернии в 1820 году и мгновенно стал здесь сверхпопулярным человеком. Действительный статский советник, генерал-штаб-доктор гражданской части был назначен Императором Александром I в Крым качестве чиновника для особых поручений по врачебной части при Таврическом губернаторе. Мильгаузен приобрел обширное владение (около 60 гектар!) на правом берегу Салгира, на окраине города, как раз по соседству с имением де Серра. Доктор приобрел для своей семьи двухэтажный особняк в стиле раннего классицизма, высадил у дома парк и фруктовый сад, устроил мельницу на Салгире.

У Мильгаузена лечилась вся знать Тавриды, многие путешественники. Помимо врачебной практики, Мильгаузен активно участвовал в общественной жизни города: был избран попечителем странноприимного дома Таранова-Белозерова, состоял попечителем казённой мужской гимназии, членом попечительного совета губернского тюремного комитета, попечителем библиотеки. По его инициативе в Симферополе была построена лютеранская церковь. Мильгаузен проводил первые в Крыму метеорологические наблюдения, изучал природу края. За заслуги перед российской медициной от Императорской медико-хирургической академии ему было пожаловано звание доктора медицины.

Доктора Мильгаузена в городе характеризовали «как в высшей степени симпатичную и идеальную личность — и как врача, и как человека». Симферопольцы о нем говорили: «Общий наш благодетель… Подобно Агапиту врачу безвозмездному, он бескорыстно исцелял многих, и мы его должники…».

Скорее всего, доктор пришел в дом соседа де Серра, где и осмотрел больного поэта.  Считается, что в знак благодарности Пушкин подарил лекарю листок с собственноручно написанным небольшим стихотворением. Листок с пушкинским автографом почти сто лет провисел в рамке на стене рабочего кабинета хозяина дома. Бесценная реликвия бесследно исчезла в 1920-х годах. Крымский историк и архивист А.И. Полканов в 1921 году  видел автограф поэта в рамке, висящий в его старом доме. Он представлял собой четверостишье с рисунком под ним. Спустя три года после этой встречи Полканов узнал, что внучка Мильгаузена умерла, а её имущество досталось дальним родственникам, которые вывезли его в Москву. Тогда же пропала и бесценная реликвия – автограф Пушкина.

В одно время с Федором Карловичем Мильгаузеном в городе практиковал и другой талантливый врач — Андрей Федорович Арендт. Он также стал одним из самых известных и уважаемых горожан. В Симферополе в то время говорили, что половину города лечит Мильгаузен, а вторую половину Арендт. Мильгаузен жил ближе к дому, где остановился Пушкин. В том числе и поэтому позвали к поэту его, а не Арендта. А вот родной брат симферопольского доктора – Николай Федорович Арендт — служил лейб-медиком Императора Николая I. И именно он пытался облегчить страдания смертельно раненного на дуэли Пушкина в тот роковой день 1837 года…

На следующий день по прибытии в Симферополь, генерал Н.Н. Раевский с спутниками, А.М. Бороздин с семьей и другие представители цвета тогдашнего симферопольского общества были приглашен на обед к Губернатору Баранову.

Александр Николаевич Баранов  в возрасте 26 лет был назначен губернатором Тавриды. Писатель и дипломат И.М. Муравьев-Апостол, путешествовавший по Крыму чуть позже Пушкина, вспоминал о губернаторе: «Баранов в самое короткое время успел заслужить любовь, доверенность и уважение жителей Тавриды». Баранов и Пушкин были знакомы друг с другом еще по Санкт-Петербургу. Поэтому их встреча на краю России, в Тавриде, была радостной для обоих. Историк и публицист А.И. Тургенев, знакомый Пушкина и Баранова упомянул в письме к князю П.А. Вяземскому в Варшаву от 3 ноября 1820 года: «Баранов, симферопольский губернатор, уведомляет нас, что Пушкин-поэт был у него с Раевским и что он отправил его в лихорадке в Бессарабию».  К сожалению, губернатор  Баранов вскоре скончался, уже в апреле 1921 года его не стало. Узнав о его кончине, А.С. Пушкин запишет: «Баранов умер. Жаль честного гражданина, умного человека».

Но вернемся в Симферополь сентября 1820 года. На обеде у губернатора с Н.Н. Раевским был его сын и, естественно, Пушкин. Об этом обеде и о Пушкине (не называя его прямо) вспоминал Гавриил Гераков: «9 сентября. За обедом у губернатора… Ничто меня так не беспокоит, как молодой человек со способностями, Богом данными; проводит время в праздности, кажется, с удовольствием обнимается с невежеством». Надо сказать, что взрослый Гераков и юный Пушкин относились друг к другу с легкой неприязнью, которая появилась еще на Кавказе, где они увиделись до встречи в Крыму. Поэтому Гераков и не называет фамилию Пушкина в своих дневниках, а там, где явно упоминает юного поэта, делает это с недовольством. 

15 сентября в Губернаторском доме был дан бал, на который собралось полторы сотни гостей. Гераков оставил подробное его описание. И там снова есть строки, обращающие внимание к Пушкину, человеку столичному, который хорошо танцевал модный тогда танец — французскую кадриль. «…Жаль только, что лишь один кавалер, мой товарищ, умел хорошо танцевать в этом благородном танце; второй был губернатор, третий — во фраке, который такие делал прыжки и скачки, что я, боясь за него, велел запереть окна, а то, пожалуй, улетел бы».

17 сентября у Губернатора снова был дан обед. Гавриил Гераков с сарказмом замечает: «За обедом у Баранова были два шалуна С.-Петербургских; говорили такой вздор, что все рады были, когда они уехали». Конечно же, речь идет о Раевском-младшем и Пушкине.

После обеда в тот же день, или на следующее утро, еще больной Пушкин уехал из Симферополя через Перекоп в Кишинев, к месту своей службы.

Пушкин  в своих произведениях или письмах не оставил  конкретные воспоминания о пребывании в Симферополе. Однако, в двух его произведениях упоминается название главной крымской реки, протекающей через Симферополь – Салгир.

В поэме  «Бахчисарайский фонтан» поэт задумывается:
«Поклонник муз, поклонник мира,
Забыв и славу и любовь,
О, скоро вас увижу вновь,
Брега веселые Салгира!».

А в стихотворении «Желание» Пушкин задает себе вопрос:
«Приду ли вновь, поклонник муз и мира,
Забыв молву и жизни суеты,
На берегах веселого Салгира
Воспоминать души моей мечты»?..

В первой главе «Евгения Онегина» Пушкин тоже упоминает имя Салгира:
«Бывало, милые предметы
Мне снились, и душа моя
Их образ тайный сохранила;
Их после муза оживила:
Так я, беспечен, воспевал
И деву гор, мой идеал,
И пленниц берегов Салгира».

Крымские краеведы разделились на два мнения. Одни  исследователи уверены, что Пушкин слышал и запомнил название реки Салгир, когда почти ежедневно постоянно, в течение недели переходил через нее в Симферополе по мосту (дом де Серра, где он жил, стоял на правом берегу, а сам город – расположен на левом берегу Салгира).  Маститый крымовед, архивист А.И. Маркевич в своем труде  «Пушкин в Крыму и Крым в произведениях Пушкина», изданном в 1887 году, писал: «В сентябре 1820 года пробыл в Симферополе, А. С. Пушкин, останавливавшийся в доме де Серра, на берегу Салгира, «веселые брега» которого были последним приятным впечатлением, оставленным в душе поэта Тавридой».

Но в 1937 году научный сотрудник Алупкинского музея С. Д. Коцюбинский в своей книге «Пушкин в Крыму» написал: «В стихотворениях Пушкина несколько раз упоминается Салгир. Это давало повод предполагать, что поэт воспел симферопольскую речку. В последнее время пришли к выводу, что такое предположение безосновательно. На крымско-татарском языке салгиром называется вообще река или сухоречье в нарицательном, а не собственном смысле слова. Поэтому нужно считать, что, упоминая о салгире, Пушкин имел в виду не симферопольские свои впечатления, но гурзуфские, а именно речку Авунду, протекающую в окрестностях Гурзуфа». Надо понимать, что в 1937 году в Крыму активно шла политика татаризации (коренизации) всех сфер культуры, в том числе и краеведения. В вышеупомянутой книге очень сильно виден этот обновленный взгляд на историю Крыма (даже присутствует отдельная глава «Пушкин и крымские татары»). И мысль о «салигре» как о крымско-татарском гидрониме идеально вписывалась в идеологию издания.

Но Пушкин во всех трех своих произведениях пишет «Салгир» именно с заглавной буквы – как имя собственное, а не в смысле «салгир – река по-татарски». Гурзуфская речка Авунда в августе (когда там был поэт) очень редко может бурлить и быть «веселой». К тому же она достаточно коротка и текла среди лысых, глинистых  холмов.

А вот широкий Салгир, текущий в Симферополе, гораздо больше был похож на веселую горную реку. Вдоль ее берегов росли тополя, дубовый лес, фруктовые сады, стояли мельницы. Мощные источники, постоянно наполнявшие реку водой, давали ей силу и красоту. И полноводным Салгир в те времена был намного чаще, чем сейчас, так как не было водохранилища, массовой застройки и потребителей воды в Салгирской долине. Да и свидетели тех лет, видавшие симферопольский Салгир, оставили о нем самые приятные впечатления. Русский литератор П. И. Сумароков, за 20 лет до Пушкина побывавший в Симферополе,  вспоминал: «Речка Салгир, как чистый большой родник, течет по камням подле города во всю его длину. Густая цепь садов, орошаемая излучистым, быстрым Салгиром, придает необычайное великолепие Акмечетской долине». В 1800 году в Симферополе побывал писатель Владимир Измайлов, также оставивший воспоминания о Салгире: «Взгляните, как Салгир, осененный группами темно-зеленых тополей, извивается по долинам до конца горизонта, где цепь гор склоняется перед венцом гордого Чатырдага… Я возвратился к берегам Салгира и к наслаждению одной из прекраснейших долин в мире». Композитор Александр Серов, в 1845 году живший в Симферополе, вспоминал: «Берега Салгира просто очарование»!

Гавриил Гераков, который видел Салгир в одно время с Пушкиным, в своих заметках, опубликованных в 1838 году (на следующий год после смерти Пушкина), вспоминал: «Салгир – река, прославленная плаксивыми путешественниками, романтическими писателями – менее ручья, ибо и утки ходят поперек оного, а плавать не могут». Явно, что под «плаксивыми путешественниками, романтическими писателями», Гераков, завидующий славе нелюбимого им Поэта, имел в виду Александра Сергеевича. И тем самым подтверждал, что Салгир из стихотворений Пушкина – это именно симферопольская река.

А уж симферопольцы в этом точно уверены. Крымский поэт, врач Анатолий Милявский, автор самой известной городской песни «Мой Симферополь – ворота Крыма» включил в нее такие строки:
«Встретишь проспектов светлую ширь,
Курганов древних таинственный вал,
В ивах плакучих брега Салгира,
Что даже Пушкин не забывал».

Симферопольцы никогда не забывали Пушкина. В 1899 году, к 100-летию со дня его рождения, Городская Управа на своем заседании 10 мая 1899 года постановила: «Память великого поэта постановила увековечить в Симферополе следующим образом: разрешённое к возведению 3-е городское бесплатное начальное училище наименовать Пушкинским училищем; улицу, по которой решено устроить училище, наименовать Пушкинскою улицей».

А в день рождения поэта (по старому стилю) в городе проходили 3-х дневные торжества (25, 26, 27 мая). Праздник был ориентирован, в основном, на учащуюся молодежь.

Согласно программе чествований, 25 мая, в Пушкинском сквере, напротив семинарии, с 5 часов вечера играл оркестр. В сквере собрались учащиеся: а) реального училища; б) женской прогимназии; в) четырёхклассного городского училища; г) женской профессиональной школы Машковцовой; д) старший класс профессиональной школы Коган с хором; е) школы Архангельской и Станишевской. Были устроены чтения, детские развлечения и «туманные картины». В зале городского клуба собрали учащихся других учебных заведений: а) татарской учительской школы; б) младших классов школы Коган; в) армянского училища; г) школы Коган № 2; д) 1-го и 2-го городских бесплатных начальных училищ; е) римско-католического училища; ж) лютеранского училища. Для детей в зале сыграл оркестр учащихся татарской учительской школы, прошли чтения произведений А. С. Пушкина и также «туманные картины».

В Дворянском театре собрались учащиеся: а) армяно-григорианского училища; б) еврейского одноклассного училища; в) татарского министерского училища; г) караимского министерского училища; д) Талмуд-Торы (1-й и 2-й); е) школ земского приюта; ж) училища Нергер; з) училища Телишевского; и) училища Мендиковой; к) училища Холодиловой; л) училища Сараф; м) училища Эгиз; н) училища Раппопорт; о) исправительного приюта.

26 мая в Дворянском театре в 10 часов утра состоялся «торжественный акт чествования памяти великого поэта А. С. Пушкина». В театре собрали учащихся младших классов мужской и женской гимназий, а также учеников 1-го и 2-го городских бесплатных начальных училищ. В 2 часа дня в помещении городского клуба  состоялся «торжественный акт среднеучебных заведений г. Симферополя в присутствии начальствующих и почётных лиц города». Здесь собрались учащиеся старших классов мужской и женской гимназий; ученики старшего класса татарской учительской школы; ученики старших классов городского четырёхклассного училища; старшие ученицы профессиональных школ Машковцовой и Коган.

Вечером, в 7 часов 30 минут, в городском саду, в театре, арендуемом г. Новиковым, состоялось представление сцен из произведений Пушкина. Присутствовали почётные лица города; начальники учебных заведений; гласные Городской Думы; служащие Городского Управления. А также учащиеся: мужской и женской гимназий (60 человек); татарской учительской школы (24 человека); реального училища (30 человек); городского четырёхклассного училища (30 человек); профессиональных школ Машковцовой (20 человек) и Коган (10 человек); женской прогимназии (10 человек); 1-го городского бесплатного училища (18 человек); 2-го городского училища (24 человека).

27 мая состоялось «чествование и увековечение памяти поэта А. С. Пушкина» в Городской Думе. В 2 часа дня в зале думских заседаний была отслужена панихида по усопшему поэту в присутствии Городского Головы и гласных Думы; учащихся городских бесплатных училищ; служащих Городского Управления. После панихиды, была проедена закладка третьего городского бесплатного начального училища, которое планировало именовать «Пушкинское». Учащимся в городских бесплатных училищах были розданы лакомства и по одному экземпляру юбилейного издания Государственной типографии «День столетия рождения Александра Сергеевича Пушкина».

А в 1911 году в год 75-летия смерти поэта, на заседании Городской Думы, А.И. Маркевич, Председатель Таврической Ученой Архивной комиссии, предложил  установить памятник Пушкину в Симферополе. В журнале заседаний Городской думы было отмечено, что Бюджетная Комиссия «признала желательным соорудить памятник А. С. Пушкину в Пушкинском сквере. Стоимость памятника — до 5 000 рублей. Памятник должен представлять собой бронзовый бюст на высоком пьедестале, окружённом решёткой. На эти цели предлагается выделить из городских средств 3 000 рублей, включив эту сумму в городские сметы частями. Для пополнения оставшейся суммы предлагается организовать комитет по сбору пожертвований в Таврической губернии».

У нас нет точных данных нет, был установлен этот памятник или нет.

Но, по воспоминаниям старожилов, какой-то памятник-бюст Пушкину все же стоял у здания Театра Юного зрителя на улице Горького. ТЮЗ находился на месте нынешнего сквера перед зданием банка «ВТБ» и был разрушен во время оккупации в 1941-1944 годах. Скорее всего, тогда же фашистами и был уничтожен и памятник русскому поэту.  

Послевоенный бюст Пушкину появился в небольшом «Пушкинском сквере» в углу Фонтанной площади на улице Севастопольская (ныне это часть площади Ленина в районе правого входа в Музыкальный театр). Бюст простоял там до начала 1960-х годов.

10 ноября 1967 года на углу улиц Пушкина и Горького, у здания театра им. Горького был установлен полноценный памятник (а не бюст) А. С. Пушкину. Поэт сидит с томиком стихов в руках. Скульптор – Народный художник СССР Александр Александрович Ковалев, архитектор – Виктор Паруйрович Мелик-Парсаданов. В 1984 году, на время реконструкции театра, памятник был  перенесен в скверик (у здания бывших ремесленных мастерских приюта Фабра, а позже – Женской консультации) в переулок Совнаркомовский. Ныне на этом месте стоит памятник Святителю Луке.

Помимо памятника Пушкину у театра, в Симферополе имеется  еще бюст поэта во дворе детского сада №2 «Звездочка» на улице Гаспринского, 21, на фасаде здания Русского драматического театра и внутри Центральной Городской библиотеки им. А.С. Пушкина. 

Местом памяти великого русского поэта в Симферополе можно считать уголок «Сказки Пушкина» в Детском парке. В 1957 году заслуженный артист УССР Сергей Иванович Карникола выступил инициатором и автором эскизного проекта «Уголка сказок», который планировалось создать из знакомых всем с детства пушкинских героев. Создание было поручено творческой группе скульпторов художественного фонда. В итоге на полянке у старого дуба появились бетонные фигуры:  дядька Черномор и витязи (скульптор Степан Семенович Карташов), Царевна и серый волк (скульптор Нита Дмитриевна Солощенко), Русалка (скульптор Нина Петровна Котолупова),  Баба Яга и Леший  (скульптор Владимир Илларионович Спичак), голова Черномора (скульптор Владимир Иванович Солощенко), Руслан на коне (скульптор Леонид Семенович Смерчинский). Вокруг дуба по цепи идет кот-ученый, а рядом с избушкой Бабы-Яги растут бетонные мухоморы. Были еще Иван-Царевич и Марья-Царевна на ковре-самолете, сделанные не из бетона, а из папье-маше и висящие на ветвях дуба (скульптор Николай Антонович Бедниченко). Но вскоре ковер-самолет сбила буря и его решили не восстанавливать. А  вот русалку заменяли уже несколько раз – то ее сносило ветром, то рукой хулигана.

В 2000 году, на набережной реки Салгир, в районе нынешней Республиканской библиотеки им. Ивана Франко, был установлен памятный камень с надписью:  «В этой части города в имении профессора Ф. А. Дессера (F. M. G. De Serres) в сентябре 1820 г. с семьёй генерала Н. Н. Раевского останавливался А. С. Пушкин».

А 2024 году на левой стороне набережной Салгира, рядом с «Шахматным каскадом» и «фонтаном Савопуло» был установлен каптаж на одном из родничков, который назвали «Пушкинский фонтан». Стела из белого мрамора  с высеченным профилем Пушкина и его строками:
«Приду ли вновь, поклонник муз и мира,
Забыв молву и жизни суеты,
На берегах весёлого Салгира
Воспоминать души моей мечты?».

Основная пешеходная (и самая любимая) улица города носит название в честь поэта. До 1899 года она именовалась Приютненская. С 10 мая 1899 года получила наименование Пушкинская, а в 1937 году – была переименована в «улица Пушкина». Но горожане и сейчас называют ее все чаще старым именем –«Пушкинская» или сокращенно, по-свойски, «Пушкарь». Известный симферопольский писатель второй половины ХХ века Борис Цытович очень четко подметил: «Пушкинская – центр событий, нерв и добрая душа города. Пушкинская все знает о каждом и все умеет».

Пушкинская для симферопольца — это отражение всей его жизни. Здесь многие гуляли с родителями по выходным дням, сюда сбегали со школьных уроков, здесь назначали свидания и ходили в кино в юности. На Пушкинской брели ранним утром из ночного клуба, жевали полночную пиццу и запивали ее пивом. В августовскую жару здесь ели мороженное, а в январскую ночь ловили теплыми руками новогодний снег. В ресторанах на Пушкинской за бокалом вина говорили о любви с будущей женой, а с деловыми партнерами за чашкой кофе решали вопросы. На улице Пушкина радовались за друзей, выходящих из Дома бракосочетания, или спрашивали лишний билетик у входа в городской театр. По Пушкинской шли за знаниями в городской музей или за домашним питомцем на птичий рынок – в конце улицы. Когда хочется точно встретить кого-то из знакомых, мы всегда идем на Пушкинскую. Так было раньше, так есть и сейчас.

Пройдя по улице Пушкина, несколько зданий можно тесно связать с именем А.С. Пушкина.

В самом начале улицы, на том месте, где сейчас разбит сквер «200-летия Симферополя», с 1810-х годов находилось имение генерал-лейтенанта Ивана Захаровича Ершова и его супруги Евдокии Семеновны Жегулиной (дочь Таврического губернатора). Пространство  перед двухэтажным домом Ершовых именовалось Ершовская площадь, а улочка — Ершовский переулок. Летом 1814 года, в Царскосельском лицее, где тогда учился юный Пушкин, с инспекцией побывал генерал Ершов, взяв с собою молодую жену. Лицеисты засматривались на юную генеральшу, а Пушкин даже написал своему другу-лицеисту А.М. Горчакову стих:
«Ты с томной сладостью в очах
Из рук младого Купидона,
Вступая в мрачный челн Харона,
Уснул… Ершовой на грудях!».

На знаменитой картине Ильи Репина «Пушкин на экзамене в Царском Селе 8 января 1815 года» среди прочих гостей изображен генерал и генеральша Ерошовы. Сейчас на том самом месте, где был дом Ершовой, связанной с Пушкиным через ее посещение Царскосельского лицея и упоминание в стихе князю Горчакову, установлена кованная «Пушкинская скамья». На скамье прикреплены металлические элементы —  любимый Пушкиным головной убор – цилиндр и раскрытая книга стихов с почерком поэта.

С другой стороны бывшей Ершовской площади, напротив «Пушкинской скамьи», в бывшем доме Городской Управы (где 27 мая 1899 года состоялись торжества в честь Пушкина) ныне расположена Городская библиотека им. А. С. Пушкина, в которой имеется бюст поэта. 8 апреля 1958 года Симферопольским горсоветом было приня­то решение об открытии в городе центральной библиотеки им. А.С. Пушкина. Однако, 24 мая 1960 года горисполком принял решение о переименовании библиотеки и она стала носить имя К.А. Тренёва.  В феврале 2008 года библиотеке возвращено её историческое название в честь А.С. Пушкина.

Дом по адресу Пушкина, 6. В  квартире № 76 этого дома, с 1922 по 1948 год проживал профессор Евгений Вячеславович Петухов (1863–1948) – профессор, член-корреспондент Императорской академии наук, филолог-славист, один из самых известных пушкинистов России. Автор публикаций «Два года из жизни Пушкина (1824-1826). Пушкин в селе Михайловском»,  «Об отношениях императора Николая I и А. С. Пушкина». Е.В. Петухов состоял одним из активных членов Пушкинского юбилейного комитета при ЦИК Крымской АССР, созданного  в мае 1936 года.  По инициативе Комитета был организован музей в «Домике Пушкина» в Гурзуфе, изданы произведения Пушкина в переводе на крымскотатарский язык.

Здания по адресу ул. Пушкина,  18 и ул. Пушкина, 20 в середине XIX века входили в имение генерал-лейтенанта Михаила Михайловича Бороздина. Его дочь, Анна Михайловна в 1839 году вышла замуж за генерал-лейтенанта Николая  Николаевича Раевского-младшего, друга Пушкина по Царскосельскому лицею и спутнику поэта в путешествии по Тавриде в 1820 году. Во дворе бывшего имения Бороздиных сохранилась старая шелковица, возрастом около 200 лет, возможно, посаженная хозяевами имения – Анной и Николаем Раевскими. Через это дерево память о Пушкине также связана с Симферополем.

А часть бывшего имения Бороздиных была отдана под детский приют графини Амалии Максимилиановны Адлерберг, который был основан здесь по ее инициативе в 1855 году. Но за 20 лет до этого Амалия Крюденер (по первому браку) открыла в  Санкт-Петербурге литературный  салон, который неоднократно посещал Пушкин. А 24 июля 1833 года на балу у четы Фикельмон, поэт, тогда уже женатый на Наталье Гончаровой, активно ухаживал за баронессой Крюднер, что заметил весь столичный свет. П.А. Вяземский писал после этого бала своей жене: «Вчера был вечер у Фикельмонов. Было довольно вяло. Один Пушкин трепетал от вспыхнувшего интереса, краснея взглядывал на Крюднершу и несколько увивался вокруг неё».

С другой сторону улицы Пушкина, напротив приюта Амалии Адлерберг в 1910 году было выстроено здание Окружного Суда Таврической губернии.  И именно в этом здании, 31 октября 1920 года, за 13 дней до вступления в Симферополь частей Красной Армии, состоялось последнее перед приходом в Крым большевиков заседание Таврической ученой архивной комиссии (ТУАК). Заседание это, проходившее в разгар Гражданской войны, было посвящено 100-летию со времени пребывания Пушкина в Тавриде.

Заседание проходило в переполненном публикой зале окружного суда. На заседании были заслушаны доклады Арсения Маркевича «А.С. Пушкин и Таврида», Георгия Вернадского «А.С. Пушкин как историк», Николая Гудзия «А.С. Пушкин как литературный критик», Леонида Жирицкого «А.С. Пушкин и Овидий». Именно тогда  в последний раз помянули Пушкина на Родине многие соотечественники, которые уже через две недели навсегда ушли в эмиграцию.

В газете «Южные ведомости» была напечатана статья «Памяти Пушкина», составленная из двух текстов авторства профессора Николая Гудзия и журналиста Вячеслава Фаусека.  Считаю необходимым привести эти два очерка, в которых явно чувствуется атмосфера тех дней, полностью:

«Мы все растеряли Пушкина. Кто оставил заветный том в Москве и Питере, кто забыл его на бесконечных этапах от Москвы до Крыма — в Ростове, Екатеринодаре и Новороссийске, но милого заветного тома нет с нами. Только в душе осталась вечная трогательная любовь к нему, принесённая через все этапы, через все увлечения Бальмонтом и Блоком, акмеистами и футуристами. Мы сохранили эту любовь живой и нетленной, как хранит каждый из нас в мути увлечений и страсти свою первую юношескую любовь.

И, должно быть, именно потому на заседание Таврической учёной архивной комиссии, посвящённое памяти поэта, пришло так много людей, так неожиданно много, что не вместил всех пришедших большой зал окружного суда.

Пришли разные. Пришёл философ и мыслитель Сергей Николаевич Булгаков и молоденькая курсистка, что совсем недавно учила наизусть: «Я вас люблю, к чему лукавить?». Пришёл безрукий офицер и пришла грустная седая дама в трауре. Пришли и слушали. Казалось, что можно сказать нового о Пушкине? Но выступившие в заседании профессора и, в особенности, Г. В. Вернадский, доказали, что можно. Его короткий очерк «Пушкин как историк» познакомил публику с почти неизвестной стороной пушкинского гения. В 1837 году Россия потеряла не только своего величайшего поэта, но и крупного историка, которому только пуля Дантеса помешала написать историю России 18-го века. Но и в своём художественном творчестве Пушкин был историком. Недаром Ключевский по одному «Евгению Онегину» мог написать лекцию о постановке воспитания в России в начале 19-го века.

Публика разошлась поздно вечером, унеся с собой просветлённый образ самого «вечного» из своих спутников».

«В этом торжественном заседании было немного торжественности. Холодно, неуютно. Президиум у стола, докладчики и публика — все в пальто. Только в зале горят несколько электрических лампочек. В кулуарах — полутьма, гуляет преждевременно наставший в Крыму мороз. Холодно, неприветливо.

И всё-таки небольшая зала полна народу, обогревшего её своим дыханием. Да на сердце было тепло. Согревало сознание, что эту толпу людей, собравшихся, как заговорщики, в полумраке неотопленного здания, привлекло имя Пушкина. В его память были приглашены собраться жители Симферополя. Призыв Таврической учёной архивной комиссии сойтись и почтить память величайшего русского поэта по случаю истечения столетия со времени его пребывания в Крыму был услышан, и те, кому дороги культурные ценности, откликнулись на этот призыв и собрались. Нет, «к нему не зарастёт народная тропа»… Несмотря на тревогу военного лагеря, в условиях которого протекает наша жизнь, несмотря на тяжёлые домашние заботы, связанные с холодом, проголодью и всяческими лишениями и бедами, — нашлось немало желающих идти поклониться тени Пушкина и в Симферополе.Доклады о Пушкине читались один за другим, без перерыва. Точно спешили. Холодно. Но холодно было в зале, а на душе было тепло от общения с духом великого поэта.
Казалось, он тут, с нами, в этой холодной комнате, где все в пальто, — пришёл и сел, как обещал. Да, великий дух чудного поэта России витал среди собравшихся в холодной зале, и в ней было тепло, хорошо…».

За зданием Окружного Суда находился Пушкинский сквер, который получил свое название в честь поэта в 1899 году (до этого назывался Семинарский). Городская Управа решила назначить сквер местом для прогулок родителей и нянь с детьми. Здесь был установлен инвентарь для детских игр, карусели, теннис, ларьки для продажи еды. Здесь планировали в 1912 году установить и памятник Пушкину. С приходом советской власти  Пушкинский сквер переименовали в Сад коммунаров, Сад Союза металлистов, Сад  Объединённого рабочего клуба, Профсоюзный, Комсомольский сквер.

С одной стороны Пушкинский сквер обрамляет бывшее здание Окружного суда (ныне – Центральный музей Тавриды), с другой улица Пушкина, а с третьей — улица Самокиша, названная в1940 году в память жившего на этой улице академика живописи, художника-баталиста Н. С. Самокиша.  По заказу Алупкинского музея  Н. С. Самокиш в 1935-1936 годах специально написал в Симферополе три картины: «Пушкин в Алупке», «Пушкин среди татар в Гурзуфе», «Пушкин и князь Воронцов».  Эти картины вошли в качестве иллюстраций к изданной в 1937 году книге С.Д. Коцюбинского «Пушкин в Крыму».

Великий Мыслитель и Поэт, Человек и Патриот – Александр Сергеевич Пушкин дорог сердцу симферопольцев. В нашем городе его ощущают как своего, как родного. На побережье полуденного берега Крыма поэт провел счастливейшие дни своей жизни и накопил впечатления для последующих произведений. Мысли роились в голове – позади осталась красота волшебного края, беззаботные дни у утесов Аю-Дага, вкус яхонтового винограда, и весь новый мир – очей отрада, который он познал и принял в сердце. Впереди – служба, неизвестность и чопорный мир Санкт-Петербурга с его правилами и условностями. Но Пушкин уже никогда не будет прежним после Тавриды. И это он осознал именно в Симферополе, где выдалась неделя покоя. Здесь юный поэт смог собраться с мыслями. Этот город на границе зеленых южных гор (за которыми осталась синева моря, свежесть кипарисов и несбывшиеся мечты) и выжженной степи (тянущейся аж до пыльной Одессы и Кишинева!) стал рубежом между прошлым и будущим Пушкина. И выехав по пыльному тракту в сторону Перекопа, путник еще долго слышал шум веселых брегов Салгира, оставшийся позади…  С брегов Салгира он уезжал совершенно другим человеком, он уезжал в Вечность…